«ВЧЕРА. СЕГОДНЯ. ЗАВТРА» В ПОЛОТНАХ ВЯЧЕСЛАВА ЛЮЙ-КО

Его полотна сразу же захватывают, покоряют, увлекают человека за собой, заставляют задуматься, уводя в неведомые экзистенциальные глубины. Одна из работ известного казахстанского художника Вячеслава Люй-Ко – «Вчера. Сегодня. Завтра» – представлена в музее Библиотеки Первого Президента Республики Казахстан – Елбасы. Многие из произведений живописца сегодня находятся в частных коллекциях Казахстана, России, Германии, США, Канады, Турции и других стран.

«Работы уникального мастера слишком точны, без каких-либо ошибок и малейших изъянов, будто возникшие из иной, сверхуникальной цивилизации», – так звучит отзыв казахского живописца и графика, публициста Жениса Какенулы, который поделился своим мнением о творчестве Вячеслава Люй-Ко.

  

Есть среди нас художники, творческая натура которых сложная, стиль изображения окружающего мира неоднозначный, манера работы над картиной не поддается простому ясному восприятию и односложной характеристике, позволяющей описать творчество одной краской, одной фразой, подобно нашим современникам – Ералы Оспанулы, Айбеку Бегалину, тому же Даши Намдакову, сродни Михаилу Врубелю из Серебряного века, идентично великим нидерландцам Иерониму Босху и Питеру Брейгелю. 

Один из таких уникальных мастеров – алматинский художник Вячеслав Люй-Ко.

Если пристально всмотреться в бытийную сущность мастера, то возникает ощущение, будто самой судьбой ему предначертано быть художником, причем заранее, четко предопределив и в готовом виде заложив, что и как писать, без каких-либо эскизов и черновых набросков.  Складывается впечатление, что задача этого художника только и   делать, что успевать переносить на бумагу и холст все согласно этому предписанию,  концепции загадочного бытия этого, полного тайн, мира (будто до  его слуха доносится напев мудрого сказителя-импровизатора –  жырау, от рассвета до рассвета, долгими ночами распевающего старинные былины, не просто повторяя их, но и дополняя их собственными глубокими мыслями, переживаниями, и он – художник, стремится как можно скорее воплотить это в художественное полотно).

В наше время, когда, казалось бы, все слова уже сказаны, все тексты уже написаны, и нам остается только повторять их, цитировать, он как будто не обращает внимание на вопрос «как ты это сделал?», и сам не ищет ответа на него, только наслаждается невидимыми нам волшебными красками, неуловимыми нам тайными узорами. Кажется, что он сам только после того, как работа полностью закончена, вместе со зрителем созерцает, что и как он изобразил, удивляясь одновременно с ним.

Его картины отражают оригинальную ментальность художника и особый универсум, в котором он существует. Слишком точны, без каких-либо ошибок и малейших изъянов, будто возникшие из иной, сверхуникальной цивилизации. Как бы пристально не вглядывались в его графический почерк, в миллионы мелких штрихов, Вы не найдете ни одной неточной линии, ни одного дефекта. Вам не удастся обнаружить ни одной сбившейся с такта линии, ни одной правки, ни одного повтора. Композиция и цветовая гармония, чередование черных и белых линий в его живописи, письмена, почерк которых понятен ему одному, безупречны, совершенно идеальные узоры воспринимаются легко, не отягощают.

Его картины не подлежат измерению на весах «похожего», и не определяются равновесием «не похожих». На первый план выходят не то, как и на каком материале выполнена картина, не техника исполнения, а замысел художника, значение и суть необычной жизни на картине.

Его полотна сразу же захватывают, покоряют, стоит только внимательно в них всмотреться, они тут же увлекают человека за собой, заставляют задуматься, уводят в какие-то неведомые экзистенциальные глубины. Запутанные, соединенные между собой в самых различных комбинациях, то увеличивающиеся, то уменьшающиеся, беспорядочно расходящиеся, то снова резко сходящиеся линии кажутся стихийными. Вместе с тем, они составляют единый хаотичный лабиринт с едва заметным входом, а заложенные в этих, казалось бы, беспорядочных линиях, загадочные символы, глубокие мысли, представляют собой немыслимую головоломку – неразвязывающийся узел, все это вполне последовательно и разумно подчинено единому центру, имя которому талант. Иначе, как все это множество – люди, сонмы кораблей, несметное количество зверей и птиц, подводные лодки, деревья с тысячами веток, «плывущие» в воздухе бесчисленные рыбы, все эти кишмя кишащие существа, бессчетные города с множеством окон, дома с обратными перспективами – не сбиваясь в одну бессмысленную кучу, гармонично встало бы на свои места? Вероятно, художник, подобно царю Соломону, подчинившему себе джинов, заставляет их рисовать своей рукой? Или же он живет еще невидимой нашему взору параллельной жизнью и, смешивая реалии той жизни с реалиями нашей, создает картину мира? Так почему же они не отпускают твой взор, приковывают все твое внимание?

Когда художник обращается к графике, он использует острое перо. На своих рисунках он не оставляет ни малейшего пустого места и плотно заполняет их, нагромождая то мелкими, ровными, то крупными зигзагообразными штрихами ветки тополя, морщинистыми складками ствола дуба, измятостью одежды, кольцами кольчуги, узорами платьев, татуировками на теле, птичьими перышками, рыбьей чешуей, змеиной, драконьей щетиной, сетью, неводами, плетеными корзинами, птичьими гнездами, рябью на поверхности озера, падающими на воду и режущими глаза мелкими лучами, лежащей ровным слоем на морском побережье галькой, запчастями техники – шестерни, маховики, сложенными из тысяч кирпичей стенами домов, прожилками листьев. Избегая конкретности и четкости в изображении картины, отказываясь от фотографического копирования, явного, точного сходства, художник свою мысль передает через легенды и предания, используя язык символов и гротеска, иероглифы, намеки, коды, своеобразную тайнопись. Казалось бы, персонажи его картин не имеют к нам никакого отношения, живут своей особой жизнью, но художник иносказаниями, эзоповым языком, зашифрованной аллегорией проводит прямую связь с сегодняшним днем, и это заложено в основе картины. Благодаря сочетанию крупных и мелких элементов, дополненных загадочными деталями, метафорический язык приобретает ясность.

Люй-Ко – человек, досконально изучивший композиционные особенности старых мастеров, в полной мере овладевший их дискурсом, манерой «повествования» рисунка. Он умело смешивает стиль прошлых веков с современностью. Его картины – словно покров настоящего со множеством (миллионов) просветов, через которые проглядывают пространство и время, прошлое и будущее.

(Когда я увидел картину «Дорога, домой»(2018, 90х130 к,м) - мне показалось за этой вуалью я вижу очень знакомый мне мир. В тот миг на душе возник параллельный мир. Как у героев Оралхана Бокея, в груди проснулась непонятная грусть.

Будто этоне картина Люй-Ко. Словно сидящий в автомобиле неизвестной марки с темно-синим верхом, макушка которого видна в зеркале, это я сам. И ноябрьская, мерзлая после первого снега, дорога, в обрамлении оголенных темных деревьев, тоже очень знакомо. И вдруг, совсем неожиданно, словно затерявшийся много веков назад в Бермудском треугольнике, а потом возникший из ниоткуда загадочный корабль с упирающейся в небо мачтой, неспешно проходящие поперек дороги женщины всадники с колыбелью перед собой, джигиты с беркутами, на головах которых одеты колпачки – томаги, знатные люди с поводьями в руках, гордо восседающие на конях, в сопровождении борзой – тазы, с юртой на скрипящей колесами телеге, запряженной волами – все они напоминают мне  моих давно ушедших предков, великое древнее  кочевье. До моего слуха явственно долетают их громкая речь и звонкий смех. Несмотря на то, что этот, занятый самим собой, красочный, голосистый караван, минуя автомобиль, прошел совсем рядом, близко (не взглянув даже в мою сторону), невзирая на то, что я – их прямой наследник, он вдруг показался мне чем-то слишком далеким, не родным. Не ушли ли вместе с этим кочевьем высокий дух, совершенный язык, настоящая музыка, которые я не признал, не оценил по достоинству? Вентилятор на панели моей машины, какие-то приборы, зияющее пустотой место, где когда-то находилась какая-то деталь, расшатавшаяся и выпавшая по причине небрежности хозяина, напомнили мне бессердечного робота с железным колпаком и усилили мое состояние – ощущение пустоты.

Ну да, это же та, настоящая кочевая дорога, которая ведет домой. Когда же я сбился с пути, уклонился в сторону?

Обращаясь к живописи, Люй-Ко использует не плоскую, а тонкую кисть. Живописная палитра, используемая им для иллюстрации, точно такая же как в графике. Соединяя белое и черное, переходя от светлых оттенков к темным, сменяя холодные и теплые тона, художнику удается надолго заворожить зрителя и заставить его размышлять. Если золотистый абрис в некоторых его картинах несет порой надежду, то коричневатый – порождает разочарование. При этом он не задает вопрос зрителю, не учит его. Прерогативу задавать вопрос, находить ответ, обобщать, делать заключение он оставляет на Ваше усмотрение, а сам отходит незаметно в сторону.

Художник страстно любит изображать серую голую осень без листьев, глубокую промозглую осень, покрытую инеем.  Трудяга, который может неустанно изображать сто карагачей, не останавливаясь перед трудностями, скрупулезно, до мельчайших деталей вырисовывать срываемые ветром листья дерева, сотни тысячи извилистых веток, фанатик, который чуть ли не каждый день может заниматься рисованием, непрерывно работать, подолгу не отрываясь от стула.  Добровольный, верный слуга изобразительного искусства. Раб, занятый тягостным и утомительным трудом под названием рисование (мы были свидетелями того, что пятьдесят из шестидесяти больших и малых картин, продемонстрированных на очередной выставке в конце июня 2018 года в Алматы, были созданы в 2018 году).

  *** 

Бывают книги, в которых для того чтобы понять, переварить один-единственный абзац, приходится просмотреть сто абзацев, чтобы усвоить одну страницу, требуется сначала прочесть пять книг. Картины художника Люй-Ко из той же категории. Для того, чтобы создать картины «Давид и Гомер», «Мастер Чек», «Сон Чжуан-Цзы», «Искушение святого Антония», изобразить «вооруженный до зубов» триптих «Ignis», «Aer», «Terra», недостаточно просто знать эти персонажи. Разве не требуется в этом случае прочувствовать души, скрывающиеся за именами? Ведь необходимы очень большой кругозор, для того, чтобы вобрать их в себя, переосмыслить, перемешав их с миром миллионов нейронов в собственным мозгу, вступить во внутренний диалог с ними, при необходимости и в полемику, впитать в них свой голос, свою природу, сбросить с себя обратно, перенести на холст, превратить в художественное полотно и представить на суд зрителю?

Да, когда Вы находитесь на выставке художника Вячеслава Люй-Ко у вас то и дело всплывают вопросы:

– О чем картина? Вероятно, художник глубоко погружается в невидимые тайны мироздания, заглядывает в становящееся заскорузлым бытие человечества? («Жрецы»);

– «Жизнь-река» – говорят казахи. Люй-Ко постоянно спускает в эту реку лодки да корабли. Вся эта флотилия загружается то людьми, то церковью, то даже целыми городами и свободно переплывают из одного мира в другой. Что же они унесли из этой реки? Муки совести? Страх простого смертного перед Богом? («Плывет корабль»);

– Берега жалости, божьей милости, стыда и совести разрушились и ушли ко дну. Человечество все равно беспечно. Почему же в то время, как почти не осталось удобной гавани, чтобы спустить корабли в море, и берег моря становится все круче и круче, некоторые люди продолжают беззаботно играть в бадминтон? Не подозревая об опасности, беспечно греются на солнце, жарят шашлык? Почему же тот удалец ловит рыбу на крутом берегу, который вот-вот обрушится? Почему же мы не смеем даже пикнуть, ясно видя, как Арал с каждым днем сжимается, умирает, становится бездыханным? Почему же мы так безразличны, равнодушно махнув рукой? («Арал»);

– А слепо бредущую толпу, которая не видит происходящего вокруг, не прислушивается к окружающему миру, уставившись только в свои телефоны, он сравнивает с толпой незрячих Питера Брейгеля? («Бог спит»);

– Изображены летающие на драконах и наслаждающиеся прогулкой над городом люди. Что подразумевает, на что намекает этот Люй-Ко? («Полеты на драконах над городом. С 9.00 до 18.00 без выходных»);

– Случился вселенский потоп. Люди забрались на верхушки тополей, срезали ветки вокруг себя, превратив их в подобие жилища. На одном таком тополе люди, сидя в кругу, наслаждаются петушиными боями. На верхушку следующего тополя кто-то даже умудрился затащить кровать. На следующем дереве какой-то набожный, собрав вокруг себя внимающих ему людей, проповедует. А на том тополе... Одинокий аист? («Потоп»);

 – На переднем плане – город, утопающий в светлых лучах солнца – полная идиллия. Но на дальнем плане – грозный военный корабль, и мы не знаем, что он несет – угрозу или же это артефакт прошлых войн, превращенный в плавучий музей... Безмятежные отдыхающие, пикник на лужайке, кто-то играет в мяч, кто-то читает книгу, лежа на животе, и вдруг... Мы видим, как город этот буквально замер при виде военного корабля с нацеленной пушкой, от звука которой содрогается земля. Что бы это значило? («Последний причал»);

– Плывет лодка (без гребца, не моторная), в которой сидят люди, не имеющие, на первый взгляд, никакого отношения друг к другу: женщина, что-то показывающая в своем смартфоне какому-то военному с автоматом на плече, часовщик, человек с яблоневым саженцем в руке, мать с ребенком, двое обнимающихся. В воде плавают рыбы, кальмары, с какими-то надписями на чешуе. Поодаль, словно широкая панорама городов всего земного шара, заполняя все побережье, плотно стоят многоэтажные дома с разнообразной архитектурой. Попробуйте понять, что все это значит? («По течению вод»);

– Извечная война. Страшная, истребительная война. Столкновение упрямцев, не извлекших уроков из прошлого, из истории. Конфликт из-за искажения информации вследствие неверного перевода с арамейского на греческий, когда перепутаны точки и запятые, гласные и согласные, конфликт, из-за гордыни и похоти переросший в войну. Раздор из-за пустяка, из-за ничего. Какой парадокс?! («Вавилонская башня»);

– Человеческий род, изначально выросший из одного корня, неустанно поливает свое древо жизни. Другие же уничтожают его, безжалостно рубя топором, распиливая, сжигая в огне. Вероятно, цель художника напомнить о главном, глобальном и вечном?  («Возвращение к древу»);

Что в этом мире присуще нам, а что чуждо...

Да, видимо, художник, вознамерившийся познать этот мир, прочитал великое множество книг. Его глубокомысленные картины свидетельствуют об этом.

Хотя его работы притягивают как магнит, при этом они не поддаются разгадке сразу же, их не возьмешь с одного наскока, над ними нужно долго и глубоко размышлять, они требуют от зрителя недюжинного интеллекта, развитой логики мышления. Для тех, кто не смог вникнуть вглубь, его рисунки кажутся эфемерными, неясными и обманчивыми, не поддающимися конкретному умозаключению. Подобно старинной казахской сказке «Сорок небылиц», которая убеждает не сказанным словом, а логикой изложенного.

   ***

И судьба художника сложная, закрученная, как и его картины. Судьба, сложившаяся между ясными, в то же время загадочными, почти хрестоматийными названиями «Анапа – Ленинград – Мурманск – Алматы», соединенными воедино извилистыми линиями.

Удивительно и то, что хотя в его семье никто не приобщал его к живописи, он не посещал кружки изобразительного искусства, художественную школу, в детстве не перелопатил многотомные альбомы с картинами, а будучи юношей, который просто умел держать карандаш, неожиданно легко поступил на художественно-графический факультет, закончил его и стал профессиональным художником.

Необычно и имя его – «Люй-Ко». И картины его полны необычных загадок и тайн...

   

Художник Женис Какенулы